Я сейчас взял за правило: читаю литературу из мира капитализма (доморощенного и зарубежного) и потом как-то само собой переключаюсь на советскую. Идеализированную — пускай! Наивную — да! Пропагандистскую — не без этого!

И отдыхаю. Отдыхаю всей душой.

Так общаешься с малышом. Ты заранее знаешь, в нём нет никаких замыслов против тебя. Нет циничного расчёта, происка интереса, как бы где-нибудь отщипнуть. И не будет «копательства» в тёмных недрах дабы извлечь оттуда что-нибудь гниющее и до отвращения смрадное. Дитя оно и есть дитя, смотрит так, будто само небо обращает на тебя взгляд. И хорошо, и отдушина — окошко в некое другое измерение, где дали не очерчены: отсель и досель, и высоты не определены шкалами: выше-ниже.

Детское зрение далеко от инфантильности, как пытается меня в том убедить племя психологов, чьё нашествие мы наблюдаем сегодня. Нашествие, нашествие — ни одни новости о зле не обходятся без упоминания этого племени. Взрывается, горит, рушится, гибнет — они тут как тут. Они как те «витоны» в фантастическом романе Э. Рассела, будто падальщики, кружат и кружат над головами. К чему придём? А сила воли канет в придание, станет атавизмом, и сильные, с виду мужчины и женщины, на самом деле превратятся в инфантильные личности, которые без поддержки психологов и ступить не смогут ни шагу.

Детский взгляд он иной, от отличается от взрослого тем, что смотрит из настоящего в будущее, в то время как мировоззрение последнего — из прошлого в настоящее. Детство несёт в себе, естественно, записи из прошлого, но они не довлеют, не заставляют поступать так, чтобы мгновение оспаривало у вечности право быть владычицей. Не потому ли мы утрачиваем способность любить, приобретая опыт? Чую, подступают психологи, внушительно так, поучительно: «эге да у вас проблемы, милейший».

Знаете, чем отличается советский врач от капиталистического. Последнему потеря практики всё равно что страшный сон. И на вопрос: «Доктор, я исцелюсь окончательно?» Он хоть и отвечает с оптимизмом, но отведя глаза в сторону и свернув губы дудочкой: это как посмотреть.

Вот так в случае сравнения советской литературы и настоящей. Советская глядела в будущее, она старалась быть локомотивом. И не важно, что машинист ещё не был сам готов к таки духовным подвигам, и болел, и чудилось ему, и готов был соскочить. Однако зорко смотрел вперёд и не спал. Сегодня не так. Литература плетётся сзади и старается усматривать, что за публика набилась в вагоны, какие нынче запросы, интересы, чем дышит, чем забавляется. Литература одного дня, безыдейная. Литература, подсматривающая в дверную щель и глотающая слюну.

Да, сегодня новый человек не состоялся, но верить-то хочется. Верить в то, что во мне, кроме физиологии, есть ещё что-то такое, что вдохновляет и устремляет в выси.

Вот почему, отложив очередную книжку о бесконечных переживаниях индивидуума, пусть даже руководимого неким особым гением, я обязательно переключаюсь на советского автора, особенно из того удивительного времени всеобщего энтузиазма и веры неподдельной. Времени революционного порыва в светлое будущее.

Итак, литература советская и литература мира наживы. Литература одной общей идеи и психологические этюды отдельно взятой личности, копошение в чужом белье.

Скажете о предвзятом отношении. Возможно. Но вот о моём наблюдении на протяжении последних лет тридцати и выводах.

Советские люди были куда открытее. Легче воспринимали критику. И улыбались иначе, не так натянуто, как сегодня. Они были естественней в своих эмоциях. Что можно проследить, хотя бы, по кинофильмам, как режиссеры и актеры раскрывали характеры и уже современные, картинки.

И вот объявили о желаемых переменах, возжаждали некую свободу, и вроде даже получили оную. Получили полной мерой. Но сами люди превратились в крепости.  Замкнутые и настороже. Чуть что коснись личного — агрессия: «Не переходите на личности!» Не человек, а феодальный барон в своём замке за неприступными стенами. Сам он имеет право делать набеги, разбойничать и творить самосуд, но его не тронь. Он же господин!

Господи, теснее стало на земле от такой баронской психологии. Вот одной психологической практике тут раздолье полное. Не потому ли в расцвете нынче экзистенциализм, это такая наука о существовании. Стремились к новому человеку, а пришли к существу.

В укоризну новому человеку приводят довод об отрицании Бога. Воинствующий атеизм, мол.

О воинствующем это тема отдельной статьи. Мои воспоминания полны деревенек и городов с золотыми куполами, думается, за семьдесят с лишним лет войны можно было все храмы снести, взорвать. Однако…

Новый человек был наделён верой в светлое будущее.  Вера и светлое будущее, чем не божье начало? И это, во-первых. Во-вторых, хочу заметить, почитайте Библию, там Бог совсем не походит на идола, единожды вытесанного в камне. То он Яхве, то Саваоф, то Любовь.

Не приписывайте новому человеку и атеисту безбожие — его Бог и есть любовь. Бог возлюбил человека, и новый человек ответил ему взаимностью.

И любовь разве есть копошение в самом себе? Разве любовь не есть движение изнутри наружу, навстречу. Я скорее олицетворяю любовь со счастливым обществом, чем с осчастливленным индивидуумом.

Вот почему я читаю и буду читать «идеологизированную» советскую литературу. И буду отдавать предпочтение Новому завету перед Ветхим. И коммунист, истово верящий в светлое будущего всего человечества и жертвующего собственной жизнью ради этой мечты, для меня будет всегда ближе того попа, который на словах, вроде как, исполняет, а сердцем ох как далёк.