Советский период мы не будем разбирать в силу очевидности того факта, что главный герой этого времени, выступая под разными именами, по сути, одна и та же личность. А диссидентскую литературу и вовсе оставим за скобками, поскольку она бесконечно далека от заявленной темы.

Стоит, возможно, упомянуть официально допущенного в советскую литературу героя пьесы Вампилова «Утиная охота» Зилова, которого некоторые трактуют как «лишнего человека» периода брежневского застоя. Однако в образе мятущегося интеллигента, неудовлетворённого своей благополучной жизнью, скорее, уловлены веяния, которым подвержен любой человек вне зависимости от общественного строя. Череда серых будней надоедает всем, но только у людей капризных, эгоистов с неустойчивой психикой это вызывает непереносимые страдания. Поэтому выходки Зилова – не бунт против действительности, а обыкновенная блажь. У нас любят говорить о «трагизме положения талантливой личности в консервативном (тоталитарном, капиталистическом, социалистическом – выбираем по вкусу) обществе». Очень удобная фраза. Однако свои слабости и пороки «пестует» сам человек и только он.

В перестроечные и постсоветские годы появились новые герои. Это были бандиты и проститутки, которых романтизировало больное общество, чему немало поспособствовал кинематограф («Интердевочка», первый и второй «Брат», потом «Бригада»).

В литературе же данные персонажи не нашли заметного отражения.

Писателям было не до них. Они продолжали разрабатывать золотую жилу антисоветчины, найденную в годы перестройки, множа образы злобных гебешников.

А те немногие писатели, что обращались к теме порока, овладевшего обществом, были ещё молоды и не звучали в полный голос.

Потом кто-то из них, что называется, пробился, – например, Захар Прилепин, но его Санькя всё же никак не тянул на героя нашего времени.

По мере выздоровления общества бандиты и проститутки теряли романтический ореол, а когда они обратились в авторитетных бизнесменов и леди-содержанок, и вовсе перестали претендовать на первые роли.

Видимо потому, что к «героям своего времени» можно относиться по-разному, но только не… Короче, очень уж не любит у нас народ этих персонажей.

А что же теперь?

Какого главного персонажа породило (а литература отразила) поколение нынешних людей – не дворян, не разночинцев, не коммунистов, а обывателей-потребителей, так и не сделавшихся буржуазией?

Вернее всего мы сможем ответить на этот вопрос, просмотрев, например, шорт-лист такой значимой литературной премии, как «Большая книга» 2026 года.

Мы не будем заниматься анализом произведений; достаточно лишь перечислить, о чём они. Ну и, конечно, необходимо оговориться: мы не ставим под сомнение одарённость, талант упоминающихся здесь авторов.

Итак.
«Черты лица» (Елена Долгопят). Мрачная мистика – то с отсылом к «Мастеру и Маргарите», то просто чертовщина, приключившаяся с добропорядочным гражданином.
«Всклянь» (Коля Андреев). Безрадостное повествование о жизни Диомида из Тулы, который хотел называться Димой и у которого мать спилась и пропала без вести.
«Юдоль» (Михаил Елизаров). Про пенсионера-счетовода Сапогова, пожелавшего продать душу дьяволу, и про другую нечисть в человеческом обличье. Написано с иронией, чёрным юмором и элементами мерзости. Как нынче говорят, прикольно. Для более полного впечатления об авторе прочитал сборник его рассказов «Мы вышли покурить на 17 лет». Все рассказы, конечно, «чернушные», отвязные, с матерком. И все про неприкаянную личность, становление которой пришлось на период постсоветского шабаша, то есть на девяностые-нулевые годы.
«Закрепщик» (Алексей Колесников). Мрачная история про вора, промышляющего на ювелирном заводе бриллиантами.

На этом фоне оптимистично выглядит роман о внутренних исканиях главного персонажа романа Сергея Шаргунова «Попович», но он вряд ли может претендовать на героя нашего времени.

А он, этот герой, получается, есть, и он явлен нам человеком, для которого жизнь – юдоль.

Так уж «распорядилась» литература, честно отразившая реальность.

Но только одну её сторону.

Ребята, воюющие за свою, нашу страну – это тоже правда.

Книги о них уже стали появляться, но ещё не написана та, что получит всеобщее и безоговорочное признание.

Пока же моветоном считается не знать произведения Мураками или Пелевина.

Тут мы должны сказать спасибо эстетствующей интеллигенции. Она во все времена – наособицу.

Как снова не вспомнить Чехова, прекрасно показавшего этот тип «гурманов» от искусства!

«На «Имогене» (пьеса Шекспира – примеч. Ю. Б.) оттого, что я удерживаю зевоту, мои челюсти хотят вывихнуться; глаза лезут на лоб от скуки, во рту сохнет… Но на лице у меня блаженная улыбка.
– Чем-то отрадным повеяло, – говорю я вполголоса. – Давно, давно я уже не испытывал такого высокого наслаждения
(…) На картинных выставках я обыкновенно щурюсь, значительно покачиваю головой и говорю громко:
– Кажется, всё есть: и воздуху много, и экспрессия, и колорит… Но главное-то где? Где идея? В чём тут идея?».

Что-то подсказывает нам, что подобные «законодатели мод» обойдут стороной любую книгу об СВО.

Но на этих «ценителях» свет клином не сошёлся.

Настанет пора, когда герой нашего времени, не смотря ни на что, перекочует из жизни в литературу – тот самый, настоящий герой, который по ещё одному определению Даля есть «витязь, храбрый воин, доблестный воитель».

Да будет так!

Автор: Юрий Быков.

Изображение: Виктор Васнецов. «Витязь на распутье», 1882 г.