На высоком всхолмленном берегу Волги тянется к солнцу город. Тянется Князевскими взвозами, Нескучными переулками, заросшими тополями балками. У него это так получается, что невольно возникает в голове мелодия, звучащая неторопливым степенным крещендо: выше и выше.

Прислушиваюсь и понимаю: то невероятным образом зазвучали кирпичи, уложенные в стены местными мастерами художественной кладки.

На стенах таблички, предупреждающие о полувековой древности местных стен, а значит и глубинных традициях и особой спевки музыкантов с мастерками в руках. И мне часто становилось обидно. В табличках указаны зодчие, чаще бывшие хозяева особняков (одноэтажные дома и вовсе без внимания, хотя они того стоят); например, современная городская Дума заседает в доме когда-то принадлежавшем А. Бендеру. Дух этого Бендера, думается, до сих пор бродит по коридорам и залам заседаний. Да уж… Впрочем, отвлеклись. Мы хотим побольше красоты вокруг, вот таких вот шедеврально красивых зданий, а забываем о людях, чьими руками творится любая красота на земле. Почему не указать: «уникальную кладку осуществлял Ванька Простолюдинов сотоварищи». И подтянется трудовой класс, и захочет творить дальше, и гордиться произведениями рук своих мозолистых.

О времена, о нравы!

Хожу по улицам и прислушиваюсь. Что ни дом, то своя тональность в сандрике над окном, резные наличники, под ними консоль капелькой звонкой свисает. Если окон много, то они, порой, смотрят на свет из-под бровки, не хмуро, нет, — радостно. Или щипец али там настоящий фронтон фортиссимо взмоет над карнизом, который, в свою очередь, опоясан изящным бегунцом. Тут глазам представлена русская кладка кирпича, там голландская, чуть далее поребриком виво (живо) выложен ряд. От пилястр и арок сводчатых и стрельчатых так и вовсе голова кругом, углы зачастую выделены рустикой, и здесь проявляется струнное пиччикато.
Степенными ступеньками неторопливо восходим выше и выше, и уже ликует душа: ах как играет кирпич в руках настоящих мастеров! Да это не город — это ансамбль многозвучный и талантливый. Невольно задираешь голову и вместе с игривыми коньками по резным парапетам махнешь на ближайшее облачко, что парит в синеве и улетаешь в мечтах.

Чуден сей город, где обыкновенный тяжеловесный кирпич сумели превратить в музыку гениальные зодчие и труженики.

Интересно, дорогие слушатели: современники по достоинству оценивали сию симфонию? Аплодировали или, спесиво поджав губы, отсчитывали гривенники и присваивали себе удивительную музыку летучих фасадов, хоронясь в тёмных дворах, где складировали свои капиталы, считая себя, единственных, настоящими горожанами, для кого заказана сия музыка. Прискорбно, если так.

Почему? Да потому, что в музыке кирпичных мастеров не будет музыки, кирпичи так и останутся сваленными в кучу, если забывают и не уважают мастеров, истинных творцов быта нашего.

Итак, крещендо достигло своего пика, арочные закомары воспарили над нефом, над ними взмахнули крыльями стрельчатые кокошники, раскрылись навстречу свету каменные барабаны и главы взмыли над крышами и крестами прикоснулись к безмятежной лазури.

Остаётся выяснить последний вопрос: что за город такой дивный, где и кирпичи звучат своеобразной тональностью и ритму?

Позвольте ещё одну подсказку пригласить в свидетели. Именно тут, видимо, привлечённая звуками, приземлилась могучая стальная птица, обняв кончиками крыльев сразу два берега могучей русской реки. Труд тянется к труду, как вдохновение к небу.

Хороший город сей известен под именем Саратов, и славен жителями своими. Живи и процветай, и радуй нас новыми музыкальными произведениями, да не иссякнут творческие люди на улицах твоих. Впрочем, сами стены и века тому порукой будут.

Фотография: Доходный дом братьев Болдыревых, 1870-1880-е гг, г. Саратов.